Девушка Итачи
Мы ZERO! и Мы не чувствуем боли! Но если хочешь узнать, ЧТО ТАКОЕ БОЛЬ - ТРОНЬ МЕНЯ! ТРОНЬ!
Глава 9. Семейные ценности
В маленькой тёмной комнате не было окон. Дневной свет красочного октября не проникал сюда, не освещал парящую в воздухе пыль. Это было ни к чему. Тёмно-красные стены с чёрными разводами, словно их расписывали кровью, были украшены головами убитых животных. Коллекционные ружья и ножи покоились на пыльных полках. Освещением служила одинокая настольная лампа, которую хозяин никогда не гасил.

Клацнула гильотина, нарушив тишину, и кончик сигары упал на массивный стол. Её запах был очень тяжёлым. Он заполнял собой всё пространство, погружая комнату в серую дымку, чему только способствовала слабая вытяжка на потолке. Дверь с тихим скрипом отворилась и в кабинет вошла девушка со словами:

— К тебе гость. Говорит, у него предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

— Как любопытно… — мужчина постукивал сигарой, скидывая пепел в свой бокал, — обыщи его и пусть войдёт.

Закатив глаза, девушка быстро вышла хлопнув дверью. Её всегда раздражала эта особенность — давать распоряжения всем, не делая скидку на половую принадлежность. И вообще, не женская это работа, рыскать по чужим штанам.

Мир за стенами комнаты давил ему на горло, безжалостно топтал светлый миг тишины и спокойствия. Ну почему обязательно найдётся такой придурок, считавший своим долгом прийти сюда без приглашения? Надо было давно решить вопрос с теми типами, что попусту протирают штаны на входе. Кто мог нагрянуть так внезапно? Совсем недавно он уладил дела с хозяином казино в Лас-Вегасе, решил судьбу торговцев оружием, которые вздумали диктовать ему свои условия. Никто не будет за них мстить, не тот размах. Но всё же, это не давало покоя… А сколько стоит его спокойствие? Каких денег, скольких жизней? Лучшим вариантом избавиться от головной боли было всадить спасительную пулю в лоб нежданному гостю, отпустив ему все грехи. Через несколько минут в дверь скромно постучали.

— Заходи, не бойся, — тонкие губы улыбались, обнажая оскал ровных зубов. Дверь медленно распахнулась, впуская в комнату мужчину, одетого в чёрный плащ. Его лакированные ботинки были чище, чем что-либо здесь. — Какая нелёгкая привела сюда?

— Представляться я не собираюсь, — мужчина важно откинул волосы назад и расположился в кресле, не дожидаясь приглашения.

— Мистер Хэ, значит? — дым сигары причудливыми волнами висел в воздухе, придавая хищному лицу ещё больше загадки. Левая рука с любовью сжимала под столом раритетный кольт. Его гладкий ствол ещё никогда не подводил в тех случаях, если дело касалось личной безопасности. Он доверял Конан, зная как она тщательно обыскивает каждого. Но если этот тип нашёл дорогу сюда, вполне вероятно, что у него будет козырь в рукаве.

— Я бы хотел с вашей помощью кое-кого убрать.

— Считаешь, что имеешь право врываться сюда и раздавать указы? — сигара с шипением была потушена о дно бокала. Пальцы правой руки, где красовался перстень с огромным рубином, нервно постукивали по столешнице. Мужчине не нравилось, когда незнакомцы вторгаются с нелепыми поручениями. — Мы не служба помощи населению.

— Я представляю, чем вы тут промышляете, — незнакомец достал из кармана пальто конверт. — У меня есть, что предложить взамен. Ваши люди делают всё чисто, а я готов покрыть расходы, которые повлечёт моё поручение.

Хозяин комнаты раскрыл конверт и пробежался глазами по бумагам, после чего нарушил тишину:

— То есть, я получаю тридцать процентов от того, чем будете владеть Вы, после того, как приберёте всё к своим рукам? — внушительная сумма, которую можно было потратить ещё на одно казино в центре, да останется на отдых в райском уголке мира, про себя заметил хозяин.

— Именно. Думаю, этой суммы будет достаточно, чтобы удовлетворить мой каприз? — он поставил локоть на стол, подперев голову рукой. Мужчина вёл себя здесь слишком раскрепощённо, и это сильно раздражало хозяина. Но тридцать процентов — это нешуточные деньги за простое убийство.

— И кто же моя цель?

— Пустяковое дело, — на стол легла фотография брюнета с тёмными глазами. — Так что, я могу на Вас рассчитывать?

— Лёгкая добыча — лёгкие деньги, — он убрал документ в ящик своего стола. — Смотрите, мистер Хэ, чтобы в случае обмана, мои люди сами не пришли за Вами. Уж они-то умеют искать.
* * *

— Нии-сан, — Саске выбежал в коридор, встречая Итачи, повиснув у него на его шее, — с возвращением!

— Саске, ты меня задушишь, — старший одной рукой обнял брата за талию. Нежные, до головокружения жадные губы впились долгожданным поцелуем, не принимая возражений. Картинки из позабытого прошлого потихоньку начинали сиять новыми красками. — Я даже не успел разобрать сумки.

— Как прошёл день? — младший Учиха схватил пакеты и помчался с ними на кухню.

— Неплохо. Ездили встречаться с заказчиками. Нашей галерее сделали нескромное предложение — отреставрировать старые фрески из Италии, — Итачи повесил пиджак в шкаф и зашёл на кухню, где уже вовсю хозяйничал Саске. — Будто у них там своих мастеров не хватает…

— Бросай скулить. Вам наверняка хорошо заплатят. К тому же, опыт будет полезен, — Учиха заботливо заправил чёлку за ухо брата.

— Тогда я буду целыми днями прикован к своей мастерской, — Итачи провёл губами по пойманной ладони, — и не смогу присматривать за своим глупым маленький братом.

— О, не переживай! Мой менеджер найдёт, чем меня занять до самой ночи…

И к чему ему только вспомнилась эта змея? Последние три дня, которые мальчик провёл в доме пропавшего родственника, были сказкой. Он засыпал в объятиях любимого человека, просыпался рядом с ним, деля одну подушку на двоих. Привычка захватывать каждый незанятый кусок, осталась ещё с детства. Ему готовили завтраки и приносили горячий кофе в постель. Итачи оказался на редкость заботливым старшим братом. Впрочем… Андерсен тоже был неплох, но сейчас он становился самим собой, привыкая жить без маски, которая дала сильную трещину в тот роковой вечер.

Саске вдохнул жизнь в его дом, наполнил необходимым смыслом. Здесь было тепло и уютно, сюда хотелось спешить после работы. Здесь его ждали тёплые объятия и нежные поцелуи. Как он жил без этого столько лет? Итачи не мог дать точного ответа. Были многочисленные романы, которые заканчивались через неделю. Но ещё никому он не разрешал остаться дольше, чем на одну ночь.

— Нии-сан, у меня какая-то ерунда получается… — Саске не справлялся один на кухне, превращая всё в хаос: рис был раскидан по столу, рыба одним своим видом поведала печальную историю о её мучительной смерти от рук незадачливого повара, сам Учиха с досады всадил лезвие острого ножа в разделочную доску. Идея заказать еду, дабы спасти ужин, сейчас была единственным шансом, который видел Саске.

Итачи подошёл к брату сзади и аккуратно собрал рис, выложив его на лист нори. Чёткие отлаженные действия завораживали своей простотой и профессионализмом. Рисинка к рисинке, ничего лишнего. Итачи умело справился с истерзанной рыбой, отрезая уцелевшие кусочки от алого филе. Младший брат готов был есть лапшу в коробочке, лишь бы не готовить. Это у него получалось куда лучше. Но ему очень хотелось быть полезным для Итачи, ведь старший как-то же жил один и всё умел. Был ещё вариант, что ему готовили и убирали квартиру его женщины. Но об этом совершенно не хотелось думать! Брат принадлежал всецело ему и никому больше. Никогда. Никому.

Сегодня на ужин к ним должны прийти Тсукури и Акасуна, эта вечно неразлучная парочка. Дейдара обещал привезти игровую консоль, чтобы «наказать» младшего Учиху в какой-то крутой игрушке. Такого друга ему очень не хватало в чужой стране. Наруто был сорвиголовой, всегда что-то затевал, вляпывался во всевозможные истории, не забывая притопить за собой и друга. Тсукури отличался таким же боевым настроем, неординарным мышлением, резвостью, авантюризмом. Даже такой простой повод, как соревнование в игре, открывал для блондина все двери. Таких гостей стоило накормить чем-то приличным, но архитектура рук Саске не позволяла ему всё довести до совершенства.

Музыкант вздрогнул, когда ладони Итачи накрыли его руки, выводя из плена раздумий. Он так увлёкся рассуждениями о предстоящем вечере, что не заметил, как стол оказался чист и на нём уже лежал лист нори с готовой начинкой. Итачи пристроил свою голову ему на плечо и пылким шёпотом объяснял, как нужно крутить роллы. Руки боялись, но, под руководством старшего, принялись аккуратно катать лист в трубочку. Ничего сложного, ничего волшебного, но эта близость и направляющие ладони творили чудеса. Тепло родного тела и мягкий голос обволакивали сознание, заслоняя собой от всех бед, отгоняя прочь все страхи.

— Как же здорово иметь старшего брата, Нии-сан, — сказал Саске, аккуратно нарезая трубочку на ровные кусочки.

— Знал бы ты, как двусмысленно это звучит… — кончик носа прошелся по контуру уха, срывая томный вдох с губ брата. Итачи прикинул, что до прихода важных гостей у них есть ещё где-то полчаса. Тонкие губы оставили влажный поцелуй на так любезно подставленной шее. Нож с доской были отложены в сторону. К чёрту эту готовку, когда рядом такие явные намёки. Весь мир может и подождать.

— Мне кажется, ты хочешь рассказать, как сильно кое-кто скучал? — Саске прогнулся в пояснице, теснее соприкасаясь с пахом брата. Руки Итачи прошлись вдоль манящего тела и ухватили младшего за карманы джинс. Одним резким движением он властно привлёк его ближе, давая понять, что правила игры приняты. Возбуждённый старший брат оказался лучшим афродизиаком из тех, что довелось попробовать Учихе за всю свою печальную карьеру. Вот так усмешка судьбы… Но это ли важно здесь и сейчас?

Саске уцепился за край стола, чтобы не потерять равновесие, когда настойчивые руки по-хозяйски принялись расстегивать его ремень. Он молил все высшие силы, чтобы не сойти с ума от одной лишь прелюдии. У здравого рассудка не осталось больше шансов, стоило ласковым пальцам сжать твёрдую плоть. Джинсы сами спали на пол, потеряв свою точку опоры с ремнём. Мгновение, и ладонь уверенно, словно самому себе, начинает игру, скользя вверх и вниз, и от ощущения мира вокруг не остаётся ничего. Только руки брата на своём члене. Горячие руки. И где он только научился делать это так? Но колючая ревность отступает, не успев захватить пустую голову, как только нежные губы касаются шейных позвонков, посылая искру по всему позвоночнику. Слепое неподвластное никаким законам наслаждение.

Итачи задрал майку младшего, стащив её до локтей, на сколько позволяло время. Приход гостей уже отошёл на второй план. Впереди была восхитительная спина такого идеального тела, эти смольные лохматые волосы, дрожащие руки и прекрасные ноги модели. Он по праву гордился, что ему достался такой «подарок матери природы». Итачи встречался с женщинами, но ещё ни одна не могла похвастаться подобными изгибами. Саске был его идолом. Образ языческого бога был попаданием в десятку.

Ублажать этого идола было сейчас его первостепенной задачей. Очертив подушечками пальцев заманчиво подставленную шею, руки старшего принялись освобождать себя от одежды, в одночасье ставшей лишней. Разве это тело заслужило промедления? Саске с удовольствием сделал глубокий вдох, пропуская воздух сквозь плотно зажатые зубы: смазанный член брата идеально лёг между его ягодиц и скользил по ложбинке. Итачи сильно сжимал нежные участки кожи, усиливая трение, наслаждаясь этой шалостью на кухне. Возможно, под вечер уже будут синяки, которые можно спрятать под нижним бельём. Плевать. Младший Учиха терпения брата не разделял:

— Итачи! Если ты немедленно не сделаешь это, то я умру здесь, прямо на твоём столе! — Саске с такой силой ударил сжатым кулаком по поверхности, что со шкафа над ними упал пакет с содержимым, похожим на муку. Весь стол, волосы Саске, лицо, грудь и пол были в белом.

— Нетерпеливый идиот… — Итачи прижал брата грудью к поверхности испачканного стола. — Я молол эту сахарную пудру целый час, чтобы получить эти чёртова два килограмма.

Саске уже дважды пожалел о своих поступках: когда он перемазался сам и создал лишнюю работу на кухне, и когда брат, очевидно про себя костеря его всеми эпитетами, достаточно грубо вошёл в хрупкое тело. Первый стон был похож на вскрик. Учиха явно поставил своей новой целью наказать капризного мальчишку. Он всё равно завтра заставит Саске самостоятельно молоть новую партию, но на то и нужен старший брат, чтобы воспитывать растущее поколение. Ободрённый собственными напутствиями, Итачи свободной рукой схватил младшего за волосы, чтобы тот прогнул спину ещё больше.

Быстрые движения в теле срывали с перепачканных пудрой губ новые стоны. Итачи сменил гнев на милость и слегка согнул колени, чтобы получить именно то, зачем он затеял всё это:

— А-а-а-а-аники… — нежный певучий стон Саске огласил, что движется старший брат в правильном направлении. С белой щеки сыпался сахар, непослушные пальцы погружались в белую зыбучую пудру, размазывая её ещё больше по поверхности стола. Итачи нравилось в этот миг наблюдать, как играют мышцы под тонкой кожей, как расширяется в ритме дыхания грудная клетка брата, как песок сыпется сквозь тонкие пальцы.

Рука младшего скользнула вниз, лаская себя в такт движениям Учихи-старшего. Она была липкой от таявшей сахарной пудры, но на это было наплевать. Плевать на бардак, плевать на последствия, плевать на сахар в волосах, плевать на грубость брата в начале, плевать на ноющую шею, плевать даже на сходящий с ума дверной звонок! Какого чёрта? А-а-а-а… Они ждали гостей.
* * *

— Они что там все, уснули?! — за дверью негодовал Дейдара, грозясь взорвать её к чёртовой матери, если его заставят так долго ждать.

— Тсукури, угомонись. Андерсен позвал нас, значит, откроет, — красноволосый парень облокотился о стену в коридоре. — Твоё дело маленькое — ждать, и, желательно, МОЛЧА. А не то я тебя сам лично заткну.

— Но, Данна… мы тут уже пять минут торчим! — блондин поставил коробку с приставкой на пол у двери. — Мобильный он тоже не берёт. Я не выдержу! Нет, это выше моих сил! Пора показать ему НАСТОЯЩЕЕ искусство…

Но планам Дейдары было не суждено сбыться. Сильные руки рывком прижали его спиной к прохладной стене. Он даже умудрился от неожиданности приложиться затылком о жёсткую поверхность. Жалобно пискнув, блондин обмяк в крепких объятиях Данны. Мягкие губы настойчиво покрывали каждый свободный миллиметр бледной кожи лица, пока не смяли в грубом поцелуе губы Тсукури. Тонкие, со вкусом неприкрытого блаженства, они отвечали и боялись разорвать такой желанный контакт.

— Тебя так… трудно порой заткнуть, — Сасори улыбался, уткнувшись в плечо парню.

— Это удаётся только тебе.

— Потому-то босс и приставил тебя ко мне. Иначе ты бы уже давно разнёс по кирпичикам всю организацию, — Данна отпустил блондина, отступая к другой стене. — Попытаем удачу ещё раз?
* * *

— Нии-сан, там… — но его перебил Итачи, склонившись над спиной брата. Горячее дыхание щекотало кожу, а дверной звонок всё не унимался.

— Подождут, — он плавно покинул тело, поворачивая Саске лицом к себе, — я ведь ещё не разобрался, как поступить с тобой.

Взгляд старшего Учихи недобро окинул испачканный стол. Саске и сам был весь в пудре. Стоять перед ним голым, неудовлетворённым, когда тебе не могут придумать наказание и в дверь настойчиво звонят друзья — вот он, секрет семейного счастья «по-Учиховски». Но тонкие губы, растянутые в коварной усмешке, коснулись белых губ младшего брата. Итачи провёл языком, слизывая молотый сахар. Сладкие.

Саске покорно закрыл глаза, наслаждаясь этим мягким поцелуем. Влажные ладони были перепачканы и неприятно липли к столешнице. Ерунда. Главное сейчас - это властные губы, настойчиво собирающие пудру с его шеи. О, какая жалость, что он не весь до самых пят успел извозиться в ней! Но, либо Итачи страдает проблемами с памятью, либо отпустил младшему грехи, яростно взяв его на кухонном столе, либо совсем потерял рассудок, если это и есть «его наказание». Губы Учихи тем временем перенеслись по «сладким следам преступления» на призывно вздёрнутый кверху член парня. Саске издал протяжный стон, лаская слух Итачи, когда они полностью накрыли сладкую головку, погружая её глубже.

Сколько это продолжалось? Две минуты? Три? Семь? Учиха потерял счет времени, пока Аники, стоя на коленях, яростно отсасывал ему. Но дольше он не мог выдержать, и бурно излился в рот брюнету, опускаясь локтями на край стола, что так любезно поддерживал его всё это время сзади. Это было похоже на какое-то безумство… за дверью ждут гости, которые уже потеряли всякое терпение, а они тут развлекаются на кухне.
* * *

— Ну всё. Хватит, если сейчас же он не появится, я этот самый торт размажу по чёртовой двери! — Дейдара окончательно вышел из себя и, под недовольные крики Сасори, распаковал чудо кондитерского мастерства, щедро приправленное воздушным кремом. Внутренние черти радостно сорвали все бирки с предохранителей и дали зелёный свет.

— Да иду я уже… — Итачи недовольно распахнул входную дверь, словно это он ждал гостей всё это время, как всё перед глазами вмиг потемнело.

Тсукури перекосило от осознания случившегося, когда сладкий торт со смачным звуком угодил не в дверь, а в хозяина, который, к слову совсем потерял стыд и совесть. Картонка поддонника с бисквитом отвалилась и жалобно шлёпнулась к ногам Учихи. Банановая начинка, в паре со сливочным кремом, осталась лежать толстым слоем на прекрасном лице, выражение которого сейчас меньше всего хотелось видеть. В повисшей тишине было слышно, как заскрежетали зубы блондина. Всего секунду назад, он был готов всё взорвать, а теперь ощущал себя жалкой мышью в цепком плену голодной кошки. Что говорить? Что теперь делать? Самое время вспомнить всех богов и начать молиться им прямо здесь, в ногах у этого беса. Тонкие пальцы Андерсена брезгливо протёрли глаза:

— Кажется, я знаю где сгноить тебя за это, придурок! Уберёшься сегодня на моей кухне… — Итачи развернулся и скрылся за дверью ванной комнаты.

— Идиот… — Акасуна перешагнул остатки торта и прошёл в гостиную, оставляя Тсукури наедине со своими страхами.

На белом кожаном диване вальяжно сидел Саске с полотенцем на плечах. Завидев Сасори, он поднял руку в дружеском жесте, приглашая сесть рядом.
— Здарово, музыкант! А вы в душе были что ли? То-то мы всё не могли до вас достучаться…

— Привет. Ну, можно сказать, он мне помогал отмыться, — Саске смущённо спрятал руку в волосы, натягивая на лицо самую глупую улыбку, на которую был способен, — А где Дейдара?

— Думаю, он помогает теперь отмыться твоему мужику. Хотя на его месте, я к Андерсену бы не лез сейчас, — вдоль стены тенью проскочил блондин, стараясь слиться с окружающим миром. В руках он нёс какую-то кашу в газетке. Обратный путь был уже с тряпкой в трясущихся руках.

— Не понял. Что с ним такое? — Саске решил вместе с братом поддерживать старую легенду про мистера Андерсена. Против друзей Итачи ничего не имел, но осторожность была не лишней, зная длину болтливого языка Тсукури.

— Да… так, пустячок. Он просто уронил торт на светлый лик Андерсена. Всего-навсего, — Данна поджал под себя ноги и сел по-турецки, всем свои видом показывая, что не желает иметь с ситуацией ничего общего.

Наконец, шум воды в ванной стих, и в комнату вошёл хозяин дома. Мягкое махровое полотенце было обёрнуто вокруг головы, свисая своими концами на плечи. Дей виновато вжал голову в плечи, словно боясь, что в этот миг её и лишится. В воздухе чувствовалось напряжение, которое посылал старший в сторону негодяя. Чтобы как-то разрядить обстановку, Саске поинтересовался, где обещанная приставка, и предложил её подключить. Блондин с завидным энтузиазмом воспринял такое предложение и через пару минут уже выбирал себе персонажей.

Игра оказалась настолько динамичной, что парней было от неё не оторвать. Тсукури то и дело хлопал парня по плечу, когда одерживал над ним маленькие победы, чем только раззадоривал азарт Учихи. Со стороны можно было подумать, что они самые закадычные друзья. Расстояние между ними было ничтожным, и локти младшего то и дело пихали под бок подрывника. Первым не выдержал Итачи:

— Отодвинься от МОЕГО мальчика на фут! Ещё раз замечу так близко, того и гляди, подумаю что недоброе, — обманчиво ласковый голос раздался прямо над ухом Тсукури. Все волосы на теле блондина встали дыбом. Ему доводилось часто слышать «клиентов» этого красавчика. Да что греха таить, их всегда было слышно на весь коридор. Дейдара поспешно выполнил волю господина, чем изрядно повеселил своего напарника.

— Андерсен, полегче с мальчишкой, — Сасори попивал прохладный виски из бокала, — мне же потом с ним ещё жить и успокаивать после ночных кошмариков.

— Я ему уже снюсь? Слышишь, Саске, кажется, твой друг хочет составить тебе конкуренцию, — Итачи откровенно издевался, вызвав у младшего тёплую улыбку. Какие конкуренты, если ты вообще имеешь VIP-пропуск, являясь его братом? Однако Тсукури, позабыв страх, готов был испепелить Учиху взглядом.

— Андерсен, Кисаме просил никому не говорить, но я считаю, что тебе это может понадобиться. Сегодня утром он улетел на родину, — тихо добавил Сасори, делясь чужими тайнами вдали от напарника.

— У него разве сейчас отпуск? — Учиха изумлённо поднял изящную бровь. — И к чему такая скрытность? Я отлично знаю, где он родился. Мог бы и позвонить… я бы сувенир какой заказал.

— Да брось, когда вот ты в последний раз там был? Неужели тебе совсем не хочется вернуться? — парень внимательно следил за любыми изменениями на лице Андерсена. Потом добавил шёпотом: — И меня не покидает чувство, что с этим мальчишкой ты прекрасно знаком. Другое дело — он.

— Мне кажется, Акасуна, или ты лезешь не в своё дело? — Итачи ласково улыбнулся, соприкасаясь бокалами и отсалютовал. — За прекрасное будущее без скелетов из прошлого!
* * *

Длинный узкий коридор освещала единственная лампа в самом конце. Ни окон, ни дверей, только пустота впереди. Тихий хруст за спиной. Скорее обернуться! Но… там никого. Хочется как можно быстрей унести отсюда ноги. Эта зловещая тишина давит на уши, погружая в зыбкие топи ледяного ужаса. Он знает, что они рядом, чувствует их взгляд своей спиной. Они повсюду. Они пришли за ним и попытаются забрать в этот раз.

Нужно просто пройти коридор, ведь нет ничего сложного. Но почему эта лампа отдаляется с каждым шагом всё дальше? Так не может быть… не должно быть так! Позади лишь мрак и пустота, необходимо двигаться вперёд, как мотылёк, лететь на единственный источник света. Внезапно он остановился. В паре шагов на полу лежала маленькая кукольная ручка. Фарфор, казалось, был белее савана. Но, подойдя ближе, он в ужасе отпрянул, разрезая тишину своим криком: маленькие пальчики шевельнулись и принялись хаотично ползать, искать, искать его! Кукольная ручка шевелилась на полу, словно слепой паук, стараясь ухватиться за эти дрожащие ноги, вцепиться мёртвой хваткой и затащить с собой в этот ад, полный пустых глазниц и оскаленных ртов.

Крик звенел в ушах, ноги неслись как можно быстрей по бесконечному коридору. Отовсюду, из каждой стены, словно поджидая именно этого момента, возникали маленькие изуродованные руки. Каждая норовила схватить за волосы, дёрнуть на себя кусок человеческой кожи, дотянуться до синих струн вен, забрать его глаза. Он бежал, так быстро, как мог, и кричал. Крик рвал связки в клочья. Конец был близок.

Но, вдруг, посреди коридора он заметил одинокую фигуру в плаще. Глубокие морщины было не скрыть даже в таком полумраке. Алые глаза пронзали душу своим цветом крови. Проклятой крови, бегущей на двоих по одним венам. Одна из кукольных ручек всё же смогла ухватиться за щиколотку парня, лишив его единственной опоры. Остальные заскрежетали, подобно хищным птицам, озаряя мрак множеством фарфоровых лиц. Они были ужасны, взирая на него чёрной пустотой ужасных глазниц.

— Аники, помоги мне! — сорванные связки позволяли лишь шептать мольбу о спасении. — Итачи… пожалуйста.

Но ответом был холодный взгляд совершенно неузнаваемых сейчас глаз. И этот человек говорил, что будет всегда заботиться о своём Отото? Эти губы, возносящие до небес, что сейчас кривились в презрительной усмешке, принадлежат его брату? Это не правда! Это безумство!

— Господин, отдайте нам эти глаза, — крошечные пальцы уже обнимали лицо парня, тянули за волосы, причиняли боль.

— Он ваш, — Итачи медленно развернулся и направился в сторону света. — Ты слишком слаб, Саске. Прими смерть достойно, не надо больше убегать.

Коридор огласили тысячи диких воплей, и мир погрузился во тьму, унося с собой страшный крик Учихи.

Саске резко сел на постель, вцепившись в одеяло влажными руками. Сон. Странный ужасный сон не покидает его несколько ночей. Всё тело прошиб холодный пот, словно он никак не может до сих пор вырваться из плена жестоких фарфоровых рук. Глаза не различали ничего в темноте, словно ему действительно вырвали их. За что, Итачи? За что ты так? Его начинало трясти, словно в лихорадке, когда тёплые руки рывком прижали к крепкой груди.

— Тише, малыш. Это был всего лишь сон, — Итачи крепко держал дрожащее тело в своих объятиях. Парень уже не одну ночь просыпался с ужасным криком, и брату приходилось подолгу успокаивать его, баюкая, как маленького, на своей груди. — Всё уже закончилось. Я с тобой, Саске…

Младший потихоньку приходил в себя, начиная осмысленно прижиматься к брату, ища его защиты.

— Итачи, ты позволил забрать им мои глаза, — Учиха крепко сжимал в кулаках серую футболку Аники. — Господи, за что…

— Это просто кошмар, — тёплый поцелуй коснулся лба парня. — Ты прекрасно знаешь, что я никому не позволю причинить тебе вред.

Мальчик удостоил его лишь кивком головы. С братом было тепло и спокойно. Нежные поглаживания по спине приводили мысли в порядок. Страшный сон был настолько реальным, что ему было жутко взглянуть на стены. Он бы точно сошёл с ума, появись оттуда хоть один фарфоровый пальчик. Но что-то давило, каким-то высшим силам было неугодно, чтобы в эту минуту всё стало хорошо. До отголосков сознания пытался пробиться шум. Хотелось сжаться до величины горошины и спрятаться ото всех. Он не сразу понял, что Итачи его зовёт, пока брат не принялся трясти парня:

— Саске, очнись! Тебе… мама звонит. Ответь ей, — он столько лет не называл её матерью, что сейчас осознал, как сильно по ней скучает. Микото не заслужила того, что ей пришлось пережить после ухода старшего сына. Но он не мог поступить иначе.

Парень изумлённо уставился на тот самый источник шума, протянутый ему братом. Мама не звонила уже больше месяца, с тех самых пор, как он нагрубил ей. Эта излишняя забота и внимание жутко бесили Учиху, и в тот день он достаточно резко объяснил Микото, что больше не ребёнок. Телефон надрывался от входящего звонка.

— Саске, сынок… — она плачет? Мама плачет?! Учиха посмотрел на брата удивлёнными глазами. В них притаился животный страх.

— Мам, что с тобой? Прости за тот раз, я, наверное, перегнул палку, — на том конце линии раздались жуткие рыдания. Женщина теряла над собой контроль.

— Папы больше нет. Саске, он мёртв!

Итачи не мог ничего понять: его брат застыл с широко раскрытыми глазами и не реагировал ни на что. Из трубки раздавались всхлипы и крики. Да, что, чёрт возьми, происходит? Он резко выдернул трубку и решился на то, чего боялся все восемь лет:

— Мам, что произошло? Мам? — женщина затихла на пару секунд, чтобы разразиться истерическим смехом. Голос пропавшего ребёнка в этот вечер оказался последней каплей. Микото швырнула трубку, решив, что её рассудок окончательно помутился.

Учиха отложил трубку в сторону. Саске так и не пошевелился, но по щекам бежали витиеватые дорожки слёз. Нижняя губа была болезненно закушена, вероятно, чтобы не дать вырваться крику наружу. Хотелось исчезнуть, раствориться в этом безумии. Проклятый сон, проклятые куклы, проклятый Итачи, и папа. Его больше нет.

— Его больше нет, — он прошептал последнее, не надеясь, что будет кем-то услышан.

— Кого нет? Саске, ты можешь ответить внятно, что случилось с матерью? — брюнет тряс его за плечи, чтобы заставить говорить. Брат уже дважды напугал его за эту ночь.

Младший Учиха опустил тяжёлые веки, погружая мир во тьму. Не нужно ничего, пусть будут лишь эти ласковые руки, пусть тонкие пальцы останутся в его волосах, а голос шепчет всякие глупости. Нии-сан усадил его к себе на колени и крепко обнял. Запах родного тела сейчас был самым лучшим лекарством.

— Папа умер, Итачи, — хриплый шёпот заставил мягкую ладонь внезапно застыть на затылке. — Его больше нет…
* * *

— На какой день назначены похороны, господин Окадзаки? — Итачи вчитывался в мелкие строчки на ноутбуке, пытаясь как-то помочь брату. Микото совершенно не выходила на связь, и, как сообщил помощник отца, она сейчас в очень тяжелом состоянии. Потеря мужа в таком возрасте была для неё вторым серьёзным ударом.

Саске нервно мерил комнату широкими шагами. Этой ночью он так и не смог уснуть, просидев у Итачи на коленях. За всё время в этой стране, он так и не удосужился ему позвонить. Все вопросы всегда решал Орочимару. Именно он вёл с ним долгие телефонные переговоры, устанавливал график, обсуждал партнёрство. А родной сын был так занят, что не успел сказать, как сильно он его любит.

— Чёртов придурок! — Саске пнул белый диван, кривясь от ноющей боли в мизинце. — С каких пор он так послушен, что не звонит даже по этому поводу?

— Отоуто, я должен уехать на полчаса. Никуда не уходи, и, ради всего святого, не делай глупостей, — Учиха быстро вышел из дома, прихватив с собой ключи от машины. Саске вновь остался один. Ничего не поделать, пришлось самому набирать нежеланный номер.

— Саске-кун, ты соскучился? — ядовитый голос менеджера сейчас был хуже водки.

— Почему ты не сообщил мне? Ты вообще понимаешь, что теперь произойдёт с компанией? — Учиха сгорал от злости.

— Юридическая сторона данного вопроса будет решаться без тебя, маленькая выскочка. Так что, умерь свой пыл и изъясняйся конкретно, что тебе от меня надо? — сухой и холодный тон мужчины заставил парня снизить децибелы.

— Когда мы вылетаем в Токио?

— Мы? Я никуда не лечу. Разве с таким здоровьем можно подвергать себя риску, изматывая организм долгим перелётом? — улыбка Орочимару осталась невидимой для Саске. Это был его маленький триумф над дерзким мальчишкой.

— Отец совершил огромную ошибку, сделав тебя своей правой рукой. Но ты обязан прийти на похороны! — связки ещё не окрепли после ночи, и голос предательски срывался.

— Мне некогда играть в хорошего дядечку, так что, сделай милость, не доставай меня.

Орочимару прервал вызов, оставив ошеломлённого воспитанника стоять посреди комнаты. Саске отлично знал, какой подлой может оказаться эта змея, но не ожидал, что менеджер не окажет последние почести своему начальнику. И этот человек метил на пост главы компании? Немыслимо.

Итачи застал Саске на кухне с бутылкой вина. Младший брат не изменился и остался всё таким же непослушным ребёнком, как восемь лет назад. Хмурый взгляд, однако, делал его чуточку старше. Сидя с бокалом в руке, он не был похож на того сорванца-музыканта, с которым они играли на крыше. Сейчас душа Саске была настолько голой, что, казалось, можно дотронуться до всех его чувств своими руками.

— Виски в баре под телевизором, — Итачи присел рядом, чтобы он не ощущал себя таким одиноким, — а ты решил напиться первым, что попалось под руку.

— Он не поедет на похороны. Это самая последняя мразь, каких я только видел, — парень его не слушал. Слабые пальцы ухватились за бутылку, чтобы налить себе ещё. Эти минуты тянулись в полной тишине. Она пожирала все мысли, путала речь, просила не мешать. — Когда его будут хоронить?

— Послезавтра. Господин Окадзаки занимается всеми вопросами.

— Вот как… уже скоро, — тяжёлая голова со стуком опустилась на холодный стеклянный стол. — Что я за сын, если не могу без опекуна покинуть страну, чтобы быть последний раз с отцом.

— Саске, — прохладные пальцы коснулись его щеки, — ты полетишь со мной?

В руке у брата были билеты на самолёт. Саске отказывался верить в происходящее: после всех ударов кулаком под дых от самой госпожи Судьбы, он получает свой счастливый билет?

— Это звучит так, будто ты сейчас предложил мне выйти за тебя замуж. Да, Итачи! Я согласен, — лёгкое тело повисло на шее у старшего брата, опускаясь перед ним на колени, — Когда вылет?

— В шесть утра будем уже парить над Тихим океаном. А пока, иди-ка ты проспись. Я соберу твои вещи, — мягкий поцелуй в косматую макушку в конец расслабил Саске. Пока Итачи рядом, можно ничего не бояться.
* * *

Вылет действительно оказался ранним, как и обещал Итачи. Два места в бизнес классе рейса, который вылетает менее чем за сутки, вышли в немалую сумму. Пришлось неслабо потрудиться и поднять старые связи, чтобы достать их. Закончив регистрацию, их ждал увлекательный одиннадцатичасовой перелёт на родину. Старший уже порядком отвык от таких больших расстояний, но кто-то же должен сопровождать брата. Теперь он мог спокойно вернуться домой. Мысль о том, что смерть отца сняла с прошлого гриф секретности, неприятно оседала на сердце. Он никогда не был к нему по-настоящему привязан, но всегда оставался частью сакрального смысла этого слова «семья».

— Нии-сан, подними шторку. А можно я сяду к окну? — Саске успел выспаться дома благодаря бутылке красного, чем сейчас жутко раздражал Учиху-старшего. Уступив ему место, Итачи положил усталую голову на бок, повернувшись к окну.

Яркий солнечный свет поражал воображение калейдоскопом своих красок. Высоко в небе первые солнечные лучи рассекали перистые облака, словно стрелы. Небо чередовалось оттенками от ярко-лазурного до нежно-розового. С высоты тридцатого этажа такое не увидеть. Лучи ласкали далёкую поверхность земли, не обращая внимания на мчащийся вдаль самолёт. Казалось, природе было наплевать на чужие заботы. Солнце каждый раз светило, чтобы обогреть своим теплом тех немногих, кто так искренне его ждал.

Учиха был даже рад, что он пересел. Саске вскоре успокоился, не отрывая взгляда от окна. Казалось бы, что такого необычного в небе? Но прямо сейчас парить среди таких ярких красок, словно старые жестокие боги вновь даровали крылья — было волшебно. И Итачи с каждой минутой понимал это всё больше — они возвращаются домой.