Девушка Итачи
Мы ZERO! и Мы не чувствуем боли! Но если хочешь узнать, ЧТО ТАКОЕ БОЛЬ - ТРОНЬ МЕНЯ! ТРОНЬ!
Токио встретил гостей отличной погодой. Город очень изменился и стал ещё ярче. Сладкий кофе в лучшей кофейне в центре города, мягкие рисовые булочки, приветливые официантки-азиатки — Учиха уже успел забыть, какова эта жизнь на вкус. Глядя на яркие витрины, огромные экраны с рекламой новых звёзд, на спешащих куда-то людей, ему становилось тепло на душе. Жёлтое такси не заставило себя ждать, и вот они уже направлялись по знакомым переулкам.

Вечнозелёные кустарники, красивые лужайки и маленький забор, не скрывающий двухэтажный дом в традиционном японском стиле. Это место осталось прежним, словно он только недавно вернулся с прогулки. Окна были плотно зашторены и весь порог устилали огромные букеты. Весть о смерти такого влиятельного бизнесмена очень быстро охватила квартал, где предпочитали селиться представители древнего клана с гордым именем Учиха. Переступить порог дома оказалось самым страшным. Он не боялся смерти, не боялся боли, не боялся темноты, но ему было страшно оказаться в забытом прошлом по собственной воле. Нужно было сосчитать до десяти и повернуть дверную ручку. Разве это так сложно?

— Ты нужен ей, — мягкая ладонь скользнула по плечу Итачи, переплетая их пальцы. Глаза Саске говорили лучше любых слов. — Ты нужен мне, Аники.

И дверь поддалась, впуская в светлую гостиную двух братьев. Мальчишек, которые выросли среди этих стен, которые исчезли так же внезапно, как успели появиться. На кресле у окна сидела Микото. Женщина не слышала шороха ключа, не слышала тихие шаги. Взгляд тёмных глаз был устремлён в пустоту, словно пытаясь постичь её тайны.

— Мам, я дома, — Итачи аккуратно положил сумку на пол, стараясь не делать резких движений. И комната, словно ожила, стоило ей обернуться на родной голос. Перед ней стояли её дети. Непоседливый Саске и пропавший много лет тому назад Итачи. Старший не знал, что нужно сейчас сделать и просто стоял, закусив нижнюю губу.

Женщина вскочила с кресла и бросилась на парней, сгребая их в объятиях. Её слёзы резонировали с тем, что слышал Итачи по телефону. Она не могла поверить в происходящее и не выпускала из рук его лицо. Пальцы водили по двум морщинкам, очерчивали скулы, гладили волосы. Её старший сын вернулся, он жив и стоит сейчас здесь в родном доме. Губы дрожали в немой улыбке, а по щекам струились слёзы. Он совсем растерялся, стоило ей завыть в голос и упасть на колени, обняв его за ноги.

— Я молилась богам, чтобы ты вернулся… — между всхлипами была еле различимо слышна речь, — я выплакала все слёзы, когда ты исчез…

Саске и Итачи опустились на пол рядом с матерью и обняли её за плечи. Хрупкая женщина была похожа на них. Каждый из братьев взял лучшее, что было в ней: красивые волосы, хорошую кожу, тонкие руки и, несомненно, глаза. Сейчас она была впервые по-настоящему рада за все те годы, что ей пришлось пережить после исчезновения старшего сына. Полиция не смогла найти мальчика, ровно как и лучшие детективы. Учиха растворился, как иголка в стоге сена. И вот настал тот день, когда они наконец-то вместе, такие взрослые и необходимые, как воздух. Теперь Микото знала, что такой тяжелый для них день она сможет достойно перенести.

— Я сделаю чай, — Саске первым прервал объятия и бодрым шагом направился на кухню. Итачи смотрел в тоскливые глаза и терялся в своих мыслях. Он не чувствовал её тепла так долго, что уже забыл, каково это быть кем-то любимым, вопреки всему.

— Как хорошо, что ты его нашёл. Итачи, пообещай мне, что ты его не бросишь. Что ты не поступишь с Саске так, как поступил с нами, — Микото ласково обняла его за плечи, прижав горячие губы к выбритой щеке сына. — Я люблю тебя, милый. И счастлива, что ты смог приехать, чтобы проститься с ним. Папа тоже не находил себе места, ведь он гордился тобой.
— Обещаю, что не оставлю его, — заверил Итачи, в душе радуясь, что женщина никогда не узнает, насколько тесными стали эти отношения.

— Когда его убили, я боялась, что с моим мальчиком тоже случится что-то ужасное… — Учиха резко оборвал мать, пристально глядя в глаза.

— Его убили? Я разговаривал с его помощником, он ничего не сказал про убийство, — Саске застыл в дверях, слушая то, во что не мог поверить. Отца убили… из-за денег, из-за компании?

— Огнестрельное ранение. Врач сказал, что смерть наступила мгновенно, — женщина спрятала лицо в ладонях, пытаясь справиться с подступающими слезами. — Но вам пора готовиться, похороны начнутся через несколько часов.

* * *
Жаркое солнце беспощадно пекло в спины собравшимся на прощальной церемонии. Мужчины в элегантных костюмах, женщины в чёрных строгих нарядах, было много присутствующих, кто носил символику клана. Братья стояли немного позади от матери. Молодая девушка с длинными волосами постоянно кидала на них изумлённые взгляды. Это было очень заметно, за что её часто одёргивала пожилая дама в сетчатой вуали. Гроб с телом отца медленно скрылся в земле, и все подходили, чтобы возложить цветы, сказать последние слова. Вокруг могилы было много красиво перевязанных гортензий. Их очень любили в семье.

Итачи остановился у самого края, вглядываясь в спокойные черты бледного лица. Этот человек пытался подмять его под себя, сломить волю, заставить делать то, что было нужно именно ему. Он не умел слушать сердцем, презирал любые взгляды, отличные от собственных. Фугаку был готов идти по головам, лишь бы закрепить свою власть. Что мама нашла в нём? Он не мог понять женщин, как и не мог до конца простить того, с кем прощался навсегда. Вместе с ним умирали последние оковы, мешающие жить всем близким людям. Учиха мог смело сказать, что его воспитывал тиран.

За этими раздумьями его застала та самая девушка, которая наблюдала за братьями. Она стояла напротив, смущённо глядя из-под опущенных пушистых ресниц. Чёрные глаза, тёмные волосы, тонкие черты лица — однозначно, она была одной из них. В её жилах текла та же самая проклятая кровь. На миг его заинтересовало, смогла ли она пробудить свой шаринган. Такая юная и цветущая, у неё был большой потенциал.

— Ты должно быть… Итачи? — такой дерзкий вопрос поднял волну негодования среди гостей. Даже если кто-то из них и узнал его, то не подавал виду. Остальные взволнованно перешёптывались.

— Думаю, это не самое лучшее время для знакомства, — Учиха опустил цветы на землю и направился в сторону кованой беседки. Девушка последовала за ним.

— Подожди, ты не узнал меня? Я Изуми, твоя кузина, — маленькая родинка в уголке глаза придавала ей кокетливый вид, особенно, когда она улыбалась и на щеках были заметны маленькие ямочки.

Учиха Изуми? Он точно не ошибся в том, что она его родственница, но как же сильно она повзрослела с тех пор. Маленькая надоедливая девчонка из соседнего дома превратилась в хорошенькую девушку. Саске, наблюдавший картину со стороны, закипал от злости. Эта вертихвостка сейчас, прямо на похоронах отца, кокетничала с Его старшим братом. Сумев уловить подходящую минуту, он пробрался сквозь гостей, которые окружили горестную вдову, и направился выяснить, что там происходит.

— Замечательно, что ты меня ещё помнишь. Извини, это было очень давно, слишком много всего произошло в нашей жизни.

— Изуми-чан, — появившийся младший Учиха стоял в полном негодовании, — мне кажется, сейчас самое время поддержать маму. Пойдём, я покажу дорогу!

Заботливость и такой явный ревнивый тон позабавили Итачи. Саске подхватил под локоть изумлённую красотку и потащил за собой к остальным. Изуми-чан была хороша собой, но Учиха не видел в ней ту самую, кем его родители сулили ей стать. Быть матерью его детей? Прожить всю жизнь, как Микото, не осознавая полностью, кем он является на самом деле? Зачем калечить чужие судьбы.

Октябрьский ветерок пробежался по кладбищу, унося с собой всхлипы и плач как можно дальше. Здесь, в тени беседки, было спокойно и прохладно. Однако жажда и усталость сказывались на Учихе. Только он прислонил ноющую голову к железному столбу, как услышал знакомый голос, который ни при каких обстоятельствах не должен был слышать здесь:

— Здравствуй, Андерсен. Никак не ожидал тебя тут встретить, — Кисаме присел на скамейку, закурив сигарету. Его появление не вписывалось ни в какие рамки, и оставалось только рассчитывать на принципы дружбы, чтобы коллега не выдал его тайн.

— Хошикаге, какие черти тебя привели из Лос-Анджелеса на кладбище в, богом забытом, Токио? — Итачи, как мог, старался не подавать виду. Необходимо было увести Кисаме отсюда, пока его не увидел кто-то из родственников. — Может, пройдёмся немного? Здесь недалеко есть озеро, я сто лет там не был.

— Так ты родился здесь? Я всегда подозревал, что ты, сукин сын, ещё тот джокер, — старые приятели покидали кладбище, под пристальным взглядом младшего брата. Он никогда раньше не видел этого мужчину. И ему предстояло выяснить, куда они направляются. Мальчик осторожно последовал за напарниками в сторону заброшенного старого парка.

— Пусть это останется моим маленьким секретом. Лучше скажи, что ты здесь делаешь? Насколько я помню, твои родители живут в Хоккайдо, — Итачи сбавил шаг, спрятав руки в карманы. Ровная гладь воды играла бликами начинающегося заката. Приятели встали на берегу, в тени раскидистых дубов.

— Было тут у меня одно дело, — мужчина закурил вторую сигарету, пропуская через лёгкие едкий дым, — за которое босс посулил кругленькую сумму. Как тут откажешься.

Осторожно крадясь, словно кошка, Саске прятался за широкими деревьями, подбираясь всё ближе. Итачи поступил очень некрасиво, покинув похороны столь внезапно, даже не сказав ни слова. Странный мужчина не внушал никакого доверия, и он решил проследить за старшим. В парк действительно совсем никто не ходил, раз он так сильно пришёл в запустение: лавочки гнили под осенними дождями, опавшую листву никто не убирал, кое-где валялся мусор, да и озеро в некоторых местах поросло болотной травой. Но здесь было по-своему хорошо.

Выбрав для себя самое удобное укрытие, Учиха-младший мог слышать разговор и даже немного видеть происходящее. Эти двое явно были хорошо знакомы, но среди местных жителей он никогда раньше не встречал такого странного типа. Присев на корточки, Саске увидел среди травы что-то блестящее. Осторожно раздвинув жухлую листву, он поднял кусок разбитого зеркала. Его поверхность уже немного потемнела, но край всё ещё оставался острым. Решив выкинуть его потом, что бы никто другой не поранился, парень хотел было встать, как вдруг, незнакомый мужчина продолжил разговор с братом.

— Пейн сказал, что я идеально подхожу для этой миссии. Он на днях заключил сделку с каким-то типом, что бы мы убрали кое-кого здесь в Токио. Странно, согласись? Но, чую, куш за это он срубит уж побольше, чем я.

— А что привело тебя сегодня на кладбище? Ты ведь так и не ответил, — Учиха напрягся всем телом, стараясь не выдавать волнений. Странное стечение обстоятельств было самым последним, во что бы он сейчас поверил. Итачи закусил губу и бросил взгляд на напарника.

— Это сложно объяснить, Андерсен, но, когда убиваешь здесь, то чувствуешь своим долгом почтить память усопшего. Не знаю, кому могло понадобиться зачищать таких персонажей, но Учиха — это не шутки.

Сердца Саске и Итачи пропустили удар. Старший Учиха замер, пытаясь справиться с той правдой, которую бы никогда не слышать, в то время как Саске руководствовался резким порывом переполняющего гнева.

— Нии-сан, это он убил отца! — сжав кусок стекла покрепче в руке, он выбежал из своего укрытия и с криком бросился на Хошикаге. Кисаме был явно готов к тому, что на родной земле могут возникнуть проблемы, и, выхватив пистолет, направил его на парня. Лишь доли секунды и многолетний опыт спасли брату жизнь. Саске и сам не понял, что произошло, когда выстрел пролетел мимо, хотя промахнуться с такого расстояния мог только слепой.

С жутким хрипом мужчина упал на колени, хватаясь рукой за грудь. Белоснежная рубашка стремительно покрывалась алыми пятнами. Отбросив прочь окровавленный нож, Итачи кинулся к нему, чтобы оказать первую помощь. Хошикаге хрипел и пытался откашляться — лезвие задело лёгкие, и кровь постепенно проникала туда, причиняя мужчине боль. Страх потерять брата оказался сильнее, ведь остановить схватку он всё равно бы не успел, а Кисаме никогда не промахивался.

— Хошикаге… это мой брат. Я не мог иначе, — Учиха придерживал его голову, пристраивая у себя на коленях. Он отлично понимал, что ничего уже не вернуть и не исправить. Рана была смертельной, и жить ему оставалось не более нескольких минут. Но он никак не мог справиться с дрожью в пальцах, которые подписали приговор своему товарищу. Кисаме слабел и держал его за руку. — Я вызову скорую, потерпи немного.

— Как жестоко играет судьба, — горькая усмешка коснулась бледных губ. — Прости, как-нибудь в другой раз.

Окровавленная ладонь коснулась щеки старшего Учихи, не успев дотянуться до лба. Издав последний тяжкий вздох, Хошикаге умер, так и не успев добраться до дома, как он мечтал ещё сидя в самолёте. Ему не было страшно. Боль терзала тело, но умереть от руки своего друга, стало великой честью.

Саске выронил осколок из рук. Он ещё никогда не заглядывал смерти в глаза, не находился от неё так близко. Старший брат пожертвовал жизнью своего друга, чтобы он остался жив? Не это ли самые громкие недосказанные слова, которые сейчас были не к месту? Он стоял и не мог поверить своим глазам. Итачи убил. Убил человека!

— Саске, помоги мне, — спокойный голос, словно он просит передать ему соль за столом, резал напополам эту картину жестокой реальности.

Брат поднялся с земли, подхватывая тело Кисаме под руки. Младший Учиха быстро подбежал и взялся за ноги, чтобы было легче нести его в глухие заросли кустов. Труп было необходимо спрятать на то время, пока Итачи не найдёт родственников, которые заберут убитого сына домой, где он будет похоронен со всеми почестями. Бездушное чудовище взращивало их все эти годы, натравляя на врагов, словно своих верных псов. И что теперь? Итачи боялся представить, смог бы он выполнить подобный заказ? Пытать родного отца, пока тот не умрёт от разрыва сердца или от чего-то хуже — ужасная доля. И он был бесконечно благодарен напарнику, что звёзды сложились именно так.

* * *
— Скажи мне, Отоуто, ты бы смог его простить, зная всю историю? — Итачи сидел на деревянном крыльце, выкуривая очередную сигарету. Этой ночью небо было особенно звёздным. Горячее саке, разлитое по фарфоровым бутылочкам, немного успокаивало израненную душу. Он то и дело теребил подвеску с зубом тигровой акулы, которую снял с тела друга. Кисаме был важен, дорог ему. Память не должна угаснуть.

— Боюсь, что нет. Он убил отца, ведь он сам тебе это сказал! Заодно хотел и меня прикончить… — Саске впился пальцами в деревянный столб, пытаясь унять всю боль внутри.

— Значит, я ни о чём не жалею. Всё именно так, как должно было быть.

— Итачи, откуда он знает тебя и почему не знает кто ты? — младший впадал в ярость, крепче стискивая в руках деревянную конструкцию. Было необходимо всё выяснить, чтобы как-то продолжать жить дальше.

— Нас познакомили в Лос-Анджелесе, когда я только-только перебрался заграницу. Я испугался, когда узнал, что он тоже японец, но хочу отдать ему должное, он никогда не интересовался моими скелетами, — старший поднял чашку с тёплым напитком чуть выше глаз, салютуя щербатой луне. — Надеюсь, он и вправду простил меня. В любом случае, там должно быть гораздо лучше.

Нежные руки обняли его за талию, а косматая голова брата легла на колени. Саске уткнулся носом в живот брату и сильно зажмурил глаза. В них предательски блестели едкие слёзы, терзавшие душу весь этот страшный день. Итачи оставался невозмутимо спокойным и продолжал попивать напиток, созерцая ночное небо.

— Почему, Итачи… почему убиваешь ты, а больно мне? Ты защищаешь меня, жертвуя другом, преступление которого я ни за что не смогу забыть. Ты сейчас здесь, хотя должен быть рядом с его родными. Так почему? Почему же так больно… — Саске крепче сжал зубы, чтобы не завыть в голос, цепляясь за красную рубашку брата. Слёзы жгли глаза, отпуская наружу всё прожитые невзгоды.

* * *
Тёплое ноябрьское солнце полностью заполняло собой небольшую комнату дешёвого мотеля на окраине города. Тонкие дешёвые занавески совершенно не спасали ситуацию. Мужчина простонал, пряча лицо в ладонях. Прошлая ночь отдавала ноющей головой и лёгкими приступами тошноты. Ему не стоило так напиваться, но тех пышногрудых красоток было не остановить.

— Милая, принеси мне стаканчик с водой, — Орочимару дотронулся пальцами до чужой ладони и прижался к ней. Миг и на чисто выбритой щеке уже алел след от неслабого для женщины удара. Еле продрав глаза, он начал приходить в себя. Красивая кисть с перстнем на безымянном пальце принадлежала вовсе не прекрасной даме.

Орочимару не мог поверить в то, что сейчас видел своими глазами: прямо перед ним вальяжно восседал пропавший много лет тому назад Учиха Итачи. Брюнет сильно вырос и похорошел, что так же не ускользнуло от внимательных желто-зелёных глаз. Всё тот же привычный хвост и чёлка, разделённая на две стороны, только на лице отпечатался тонкий след бессонных ночей и прожитых волнений в виде двух неглубоких морщин под глазами. В целом, это не портило картину, а добавляло образу холодного красавца ещё больше загадочности.

— Посмотрите-ка, кто здесь! Никак пропавший родственник. Учиха, если между нами что-то вчера и было, то это стоит непременно повторить, — мужчина хищно оскалился, отмечая небывалую сухость во рту. Пить ему хотелось даже больше, чем вести светские беседы.

— Отвали от моего брата, — на голову менеджера полилась ледяная вода. Саске мигом выполнил просьбу умирающего от жажды опекуна, трактуя её по-своему. Мужчина тут же подскочил, как ужаленный, злобно оскалившись.

— Идиот! Что ты себе позволяешь? — и тут же сильной рукой был положен обратно на кровать. Итачи возвышался над ним, явно недовольный от услышанного.

— Как ты его назвал? — удар кулаком пришёлся ровно в скулу, сводя болью всю левую сторону лица, ещё сильнее распаляя ноющую головную боль. Орочимару скривился, издав сдавленный смешок.

— Играешь в заботливого старшего брата, Итачи? Где же ты был всё это время, оставив малыша Саске одного? — тонкие пальцы сжались на вороте его рубашки, поднимая измученное похмельем тело вверх. Два коротких удара в живот вырвали из хриплой глотки болезненный стон. Учиха швырнул его на пол, словно брезгуя дальше марать руки.

— Знаешь, Итачи, а он ведь со мной даже договор заключил, — Саске присел на край кровати и внимательно следил за Орочимару, — что поможет пробиться в Америке, а когда мне стукнет восемнадцать, за всё я расплачусь этим самым телом.

Мужчина сипло засмеялся, вспоминая чудесно время, проведённое в номерах отелей наедине со связанным договором Учихой, чем лишь разозлил младшего. Саске оседлал его бёдра и несколько раз с чувством прошёлся кулаком по бледному лицу, разбивая в кровь тонкие губы, скривившиеся в едкой усмешке.

— А ты знаешь, как он развлекался, пока мне ещё нет восемнадцати?

— О! Я связывал ему руки, завязывал глаза, накачивал афродизиаком и порол отменной плетью, — менеджер пошло слизал кровь с губ, призывно глядя на младшего Учиху. Его положение уже начинало заводить, и Орочимару готов был скулить от желания. Головная боль и тошнота отходили на второй план, когда вырисовывалась такая любопытная перспектива. — Думаю, ты ещё не слышал, как он умеет кричать!

Саске резко отпихнул от себя бывшего мучителя, почувствовав, что тот не так уж и несчастен в их компании. У старшего Учихи начинали сдавать нервы, руша всю иллюзию спокойствия. Сильным рывком он поднял опекуна на ноги, слишком резко приложив затылком к стене. Жуткий звон в ушах и тупая боль ненадолго привели мужчину в чувства, но уже через пару минут он вновь улыбался разбитыми губами.

— Может быть, покажешь, чему ты его научил? Он же наверняка хорош в постели, да, Учиха? — Итачи больше не жалел сил, и вскоре менеджер уже не мог с уверенностью ответить, чувствует ли своё лицо. Идеально-бледная кожа была покрыта многочисленными ссадинами, кое-где уже образовались кровоподтёки.

— Отойди, Нии-сан. Мне тоже хочется вернуть ему долг, — младший Учиха накинулся на мужчину, вновь повалив того на пол. В каждый удар он вкладывал все обиды за малейший след на своём теле. Саске хотелось выбить из мучителя душу, самому превращаясь в палача. Он безжалостно колотил ненавистное тело, подбадривая себя мычащими стонами Орочимару.

Итачи отошёл к окну и закурил сигарету. Всё вокруг было противно: этот район, эти засаленные занавески, этот грязный мотель, мужчина, которого сейчас брат превратит в котлету, если не вмешаться. Каждое слово, сказанное Орочимару, больно резало своей искренней грязью, в которой он посмел извалять Саске. Удар, ещё один. Хруст. Кажется, Саске уже проверяет рёбра на прочность. Как же хочется размазать эту тварь по стене, чтобы посмотреть, что же всё-таки внутри, но он не может. Кисаме умер из-за него. Значит, просто так он не отделается. Учиха с силой потушил бычок о грязный подоконник.

— Хватит, Саске. Достаточно! — Итачи буквально оттащил разъярённого брата, руки которого уже были в крови. Орочимару представлял собой довольно ужасное зрелище, лёжа на полу, словно тряпичная кукла, — Их уже не вернуть.

Не без отвращения, Учиха усадил опекуна на стул, глядя в распухшее от ударов лицо. Ему ведь было уже не менее сорока пяти, но сейчас это было трудно сказать с уверенностью. Готовясь к последующей усталости, Итачи собирался провести свой обычный сеанс «психотерапии», как он однажды обрисовал это брату:

— Скажи мне, ублюдок, сколько стоит жизнь одного отца и одного друга? — алые шаринганы уже недобрым светом играли с нервами Орочимару.

— Какая разница, если я всё равно теперь формально исполняющий обязанности директора. Неужели жалко папочку, Итачи? Ты ведь никак от него и бежал? — брюнет сплюнул кровь на палас. — А до исполнителей мне нет дела. Когда всё уплачено, то уже не важно. Использованную спичку швыряют в костёр.

— Ты прав, — Саске мягко положил ладонь на плечо брата, чувствуя, как он балансирует на тонкой грани, — смерть этой твари ничего не изменит. Однако я теперь хочу показать ему сам, каково это, семьдесят два часа в аду.

Новая пара проклятых глаз впилась в лицо мучителя, захватывая в свой губительный плен, прожигая сознание чёрным пламенем своей ненависти, наполняя криками тонкие стены мотеля.