Девушка Итачи
Мы ZERO! и Мы не чувствуем боли! Но если хочешь узнать, ЧТО ТАКОЕ БОЛЬ - ТРОНЬ МЕНЯ! ТРОНЬ!
Город грехов
Эпилог
Автор: Assassin_love_Jin
Беты (редакторы): Mr.Kangin
Фэндом: Naruto
Персонажи: Итачи/Саске, Сасори/Дейдара, Орочимару/Саске
Рейтинг: NC-17
Жанры: Слэш (яой), Романтика, Ангст, Драма, Психология, AU
Предупреждения: OOC, Изнасилование, Инцест, Нецензурная лексика, Underage
Размер: Макси, 87 страниц
Кол-во частей: 11
Статус: закончен
Описание: В свои 25 я добился многого, о чём мечтал, но мне пришлось сменить не только город, но и имя. Больше я не Учиха Итачи, покинувший отчий дом в порыве 17 лет, а просто Андерсен. Обычная фамилия, попавшаяся первой на глаза. Этот город дал мне свободу, деньги, надёжных друзей. Но у него не было Тебя.. Маленький Саске, я оставил вопросы без ответов и исчез. Не знаю, что тебя привело на другой край света. Ах, да... мы же братья, чья проклятая кровь всегда сведёт нас вместе, как бы я от этого не бежал.
Публикация на других ресурсах: С разрешения автора
Примечания автора: Вот и готов мой второй опытный блин, идея которого зарождалась 19.04.2009г. И, спустя 7 лет, было решено: сжечь нельзя продолжить. Что из этого получилось - на суд читателей. Да простят меня мои Эталоны за то, что я взялась за авторство:)

Эпилог
Раннее утро накануне Рождества окутало город сказкой. В тихом уютном районе не было той суеты, которой дышал Нью-Йорк. Жители уже начинали приготовления к праздничному ужину, дети катались на санках, а по улицам ходили девушки и славили приближающееся Рождество красивыми песнями. Это место очень отличалось от жаркого Лос-Анджелеса. Саске категорически был против встречать праздник там, где не будет снега, и Итачи предложил снять дом на праздники в Колорадо.

Крыша небольшого деревянного домика была накрыта снежной шапкой, похожей на глазурь на имбирном прянике. Повсюду зажигали яркие гирлянды, наполняя сердца томительным ожиданием вечера. Старший брат вернулся с аккуратной пышной ёлкой, принося в дом морозный хвойный аромат. Наряжать её вместе с Саске было чем-то особенным, семейным. Впервые за эти годы он проведёт каникулы рядом с любимым человеком, как в далёком детстве, стёртом из памяти под натиском времени. Стеклянные шары были аккуратно упакованы заботливыми хозяевами дома и мерцали на солнце. Полдня они дурачились, наряжая ёлку, пытались настроить старенький телевизор, но всё было тщетно.

— Я думал, что Сасори с Дейдарой будут праздновать рождество с нами? — Саске деловито развешивал красные вязаные носочки над камином. Американская традиция смешила, но для приличия это было необходимо сделать. — И здешние дети реально верят, что толстый старый дед пролезет сквозь дымоход и насуёт им в носки подарков?

— Ты, как мерзкий гремлин, сейчас пытаешься всё испортить, — в голову младшего полетел шарик из пенопласта, звонко отскочив в сторону. — А звук-то какой! Пусто, как в космосе.

— Всегда мечтал иметь старшего брата, — Учиха пустил в ход сарказм и скорчил злобную рожицу, потирая ушибленное место на затылке.

— Парни не приедут. Тсукури решил провести праздники у родителей и потащил с собой Акасуну. Не удивлюсь, если он сделал это нарочно, наплетя красному про то, как скучает, когда сам спит и видит, что они благословят такой нерушимый союз, — Итачи коварно улыбался, глядя в окно. На улице постепенно начинало темнеть и вокруг всё преображалось, играя яркими огоньками мерцающих гирлянд на крышах и фасадах домов.

— Какое чудо небесное, что нам оно не требуется! — младший звонко рассмеялся, представляя, как падают в обморок поочередно все родственники. Зачем же всё усложнять, когда так легко и просто? Итачи не клялся в вечной любви, не предлагал встречаться, никак не обозначал их отношения — всё просто сложилось само собой без лишних условностей. Ведь потом попробуй прицепиться, а не за что. Такие отношения его вполне устраивали.

Под тёплым пледом на широком диване пискляво заверещал сотовый, требуя немедленного внимания.

— Давай я отвечу? — старший заинтересованно пошёл на звук, чем неслабо возмутил брата.

— Вообще-то мне звонят! — Саске одним прыжком пересёк комнату и перелетел диван, накрывая собой вибрирующую трубку. Итачи реакция брата позабавила, а раскрыть все тайны младшего тут же стало идеей фикс. Бросив все свои дела, он уселся на него сверху, стараясь найти мобильный раньше. Но в неравной борьбе победила ловкость, и Учиха протестующе замахал рукой, призывая Итачи успокоиться. Звонила мама.

Старший устроился на спине у брата, положив голову ему на плечо. Так было лучше слышно и гораздо удобнее. Во время их разговора Саске менялся на глазах: мягкая улыбка тронула красивые губы, обнажая зубы и открывая взгляду небольшую ямочку на щеке, которая обычно оставалась незаметной. Голос так сильно преобразился, словно это был вовсе не он. Саске соскучился по ней и старался поддержать, после того, как мать осталась одна. Из них двоих он оставался открытым ребёнком, таким, каким могла воспитать только она. Он рассказал ей кучу новостей, описал их временное жилище, уже готов был выслать кучу снимков, как резко замолчал и из-за плеча смерил Итачи суровым взглядом:

— Не-е-е-т, он мне ничего не говорил. Ладно, мам, он тебя тоже целует, а я пойду всё разузнаю.

— Не говорил тебе что? — старший гордо восседал на бёдрах брата, скрестив руки на груди.

— Что за дела ты решал в Токио, и зачем Окадзаки прилетал с визитом в Лос-Анджелес?

Итачи слез с него и с хрустом потянулся, разминая все мышцы. Казалось, что он в очередной раз проигнорирует надоедливого младшего брата. Провожаемый недовольным взглядом аметистовых глаз, парень подошёл к окну, чтобы полюбоваться заснеженным двором. Он отлично знал, что Учиха с детства не одарён терпением и вскоре разразится буря из-за какой-то песчинки, ненароком угодившей в стакан.

— Итачи! Ты издеваешься?! — чего и следовало ожидать. Младший вскочил на ноги и вмиг очутился рядом, в гневе раздувая ноздри.

— Я хотел приберечь это на утро, но, раз сюрприз не удался, то… — нарочная пауза бесила Учиху ещё больше, — он ждёт тебя под ёлкой.

Саске забыл про обиду и уже на четвереньках ползал под колючими лапами хвойного дерева в поисках подарка. Искомый был в небольшой матово-чёрной коробке, обёрнутой широким бантом из бардового атласа. Красивыми буквами на маленькой этикете было написано его имя. Сев по-турецки прямо на пол, парень принялся нетерпеливо развязывать бант, наслаждаясь таким чудесным моментом предвкушения. Вот почему местные дети верят в бородатого старика: они целый год ожидают тот самый миг, когда обнаружат своё имя на подарочной коробке, и с таким же трепетом будут шуршать обёрткой, чтобы добраться до сюрприза.

В коробке лежал чёрный конверт, так же адресованный младшему Учихе. Всё же, в старшем брате ещё не умер японец, оставаясь верным традиции спрятать что-то заветное в несколько упаковок. В нём Саске обнаружил официальный документ, в котором Учиха Итачи отказывается от своей доли наследства в пользу младшего брата, с одним условием, что эту сумму он сможет потратить лишь на то, чтобы сделать карьеру музыканта. Далее были бумаги о том, что Орочимару официально больше не является опекуном Саске и не имеет права приближаться к нему. Учиха не верил своим глазам: Итачи так спокойно отказывается от тех денег, для того, чтобы младший брат мог воплотить мечту в жизнь?
Саске резко вскочил с места, впиваясь неожиданным поцелуем в родные губы, сминая их под натиском нахлынувших эмоций. Он готов был даже залезть на крышу и прокричать на весь свет, как сильно сейчас счастлив. Итачи был рад такой перемене в настроении брата. Сейчас Саске был на пределе своих возможностей и стоило бы придержать подарок до завтра, если бы не проболталась мама.

— Но почему, Нии-сан?

— Я пообещал Тсукури, что ему достанется самое лучшее место на твоём концерте, — Учиха крепче стиснул его в объятиях.

— Ох, — младший жалобно выдохнул под натиском, — а я думал, ты его за врага держишь после того чёткого попадания. А как ты уладил вопрос со старым извращенцем?

— Для этого сюда и приезжал господин Окадзаки.

Flashback.

— Закончим все формальности. Если у Вас нет возражений, подпишите, пожалуйста, здесь, — приветливая девушка из юридической конторы ткнула пальцем с ярким красным маникюром на пустую строку. Белая бумага довольно сильно контрастировала с резким оттенком.
Больше всего на свете, он ненавидел красное. Всякое животное на подсознательном уровне примитивных инстинктов знало, что это цвет опасности, старалось обойти стороной яркую гусеницу или змею. Учихи были пропитаны красным, источали ту самую угрозу, которая так довлела над бывшим менеджером Саске. Вязкий плен шарингана протащил его тело сквозь немыслимые муки. Словно кольца ада, он не давал ему умереть, возрождая вновь, чтобы сполна насладиться новыми пытками.
Слабая рука неуверенно выводила подпись. Его голова ужасно раскалывалась от крепкого алкоголя, которым Орочимару пытался забыться надолго, пока того вновь не нашёл Итачи. Старший сын покойного босса оказался редким ублюдком, готовым заставить рыть землю у своих ног одними зубами. Такие мужчины притягивали к себе Орочимару, вызывая желание подчинить и без того властолюбивую натуру, подмять, сломить. В этот раз не вышло.
— Данным документом Вы даёте согласие на то, что не имеете права приближаться и находиться рядом с Учихой Саске, пока он лично не снимет судебный запрет, — девушка чеканила каждое слово. — Вам всё ясно?
— Господин Окадзаки, распорядитесь, чтобы в Японии это ограничение тоже имело свою силу, — Итачи сидел в строгом костюме и сверлил противника ледяным взглядом. — Думаю Саске ни к чему сталкиваться с подобными сложностями. Орочимару-сан, я надеюсь, что это была наша последняя встреча.
Мужчина поднял на мучителя красные уставшие глаза. В них было столько обречённости и нескрываемой злости, что хотелось вновь размазать эту физиономию по стенке. Он встал, чтобы уйти, но резко остановился в дверях, оборачиваясь в сторону Учихи:
— Мерзкие выродки, не думаете ли вы, что кроме меня никому до вас больше нет дела? Поверь, Итачи, есть сила, куда более страшная, чем та, которую мог дать ему я…

End flashback.

— С тех пор мы больше не пересекались. Я думаю, он покинул Лос-Анджелес, а может быть и страну, — Саске слушал брата, сидя к нему спиной у горящего камина. Радость от чудесных новостей начинала стихать под давлением мыслей о бывшем менеджере. Он всегда был на шаг впереди, умело вёл дела за спиной отца и даже сумел убрать его, находясь на другом конце света.
Простить такое было невозможно. Забыть больше не получится, сколько не старайся. Итачи не дал ему свести счёты за смерть отца, но пообещал, что превратит жизнь опекуна в сущий ад, сведя её до существования за все грехи.
Корявые поленья потрескивали в огне, озаряя кирпичную стену яркими искрами. Саске был по-настоящему счастлив, сидя на полу в крепких объятиях любимого брата. Сейчас все проблемы отступали, давая им шанс на иллюзию хорошей жизни, будто не было этих восьми лет, не было Орочимару, тех ужасных дней заточения в одном номере со змеёй, не было слёз и смерти. В животе у Саске неприятно скрутило, от внезапно возникшей мысли. Его брат не колеблясь убил своего друга, товарища, который представлял угрозу для жизни. Он не дал ему шанса, решая чужую судьбу, будто сам подвесил его жизнь на волосок, решив, что имеет право его перерезать. Такой Итачи пугал, он очень сильно отличался от того парня, который полгода прокладывал путь к его сердцу.
— Аники, откуда ты знаешь того парня, который был на похоронах отца? — вопрос больно жёг горло. Задать его сейчас было неправильно, но он не мог больше жить в чужом мире иллюзий, который выстроил брат.
— Его звали Кисаме, — Итачи прикоснулся пальцами к подвеске из акульего зуба, ощущая пустоту в груди. — Он был моим напарником долгие годы. Сасори с Дейдарой пришли позже, Кисаме научил меня как жить в этой стране. Мы ведь оба из Японии, нам было суждено держаться вместе.
— Но я не понимаю. Дейдара и Сасори не занимаются живописью, тот парень тоже явно не искусствовед, — Саске отодвинулся, что развернуться к нему. — Итачи, он же не просто так по распоряжению Орочимару убрал отца. Что за скелет в твоём шкафу, о котором ты не рассказал мне на крыше?
— Отоуто, есть вещи, которые для твоего же блага лучше никогда не знать. Давай оставим эту тему. Отец и Хошикаге мертвы, к чему ворошить осиное гнездо.
— Что с тобой не так?! Итачи, я не прошу достать звезду с неба! — парень сошёл на крик, вскочив на ноги. — Ты ворвался в мою жизнь, не спросив, хочу ли я этого. Ты обманывал меня восемь лет, потом обманывал ещё несколько месяцев, выдавая себя за обычного художника, который живёт на Бродвее. Ты так искусно плетёшь эти сети, что не можешь из них выбраться даже ради брата! Скажи, где я провинился перед тобой, что не заслужил знать правду о том, кто близок мне по крови, с кем я делю одну постель?
— Успокойся, я не могу пока рассказать тебе всё о моей жизни.
— Зато судьбу чужих ты решаешь довольно ловко, — он смерил брата взглядом, полным горечи и обиды. — Ненавижу тебя…
Саске быстро выбежал в прихожую, наскоро накинув на плечи пальто, не оборачивая горло шарфом. Ему хотелось бежать, бежать так далеко, где эти руки его не смогут достать. Эта комната, ложь и брат душили. Быстро обувшись, он выбежал на улицу, громко хлопнув дверью.
Морозный декабрьский воздух остудил лёгкие, заставив парня сбавить шаг. Обида горьким пеплом оседала на душе, раздирая её на части. Как он мог так поступить? Зачем Итачи продолжает скрывать правду? Что могло случиться в Штатах, о чём он так боится рассказать? Меньше всего ему хотелось верить в то, что Итачи имеет отношение к смерти Фугаку. Брат был с ним в ту ночь, качал его на руках после очередного кошмара.

На украшенной улице было безлюдно. За тёплыми окнами домов собирались счастливые семьи, раскладывая праздничные блюда на красивый стол. Он словно сквозь стены слышал радостные голоса. Там царила любовь. Итачи никогда не говорил о любви. Его поступки были ярче любых слов, он защищал младшего брата, дарил ему ласку, проявлял заботу, старался сделать всё, пожертвовать многим, чтобы мечты Учихи осуществились. Разве не это любовь? Разве стоит сейчас так вероломно портить ему праздник, оставляя снова в одиночестве? Саске кусал губу, стоя на заснеженной дороге, разглядывая крошечные снежинки, оседавшие на его скулах. Он понимал, что совершает самую страшную ошибку, покидая дом, где оставил старшего брата, как когда-то ушёл Итачи. Саске не помнил, было ли ему больно в тот день. Но отец запретил любое упоминание о нём. Он запер небольшую комнату на втором этаже, запретив даже убираться в ней. А мама прятала ключи и тихонько рыдала там, зарываясь лицом в подушки, которые пахли братом.

Итачи остался сидеть на полу, схватившись за волосы, запуская пальцы в чёлку. Саске всегда был импульсивным ребёнком. Его капризы доставляли матери много проблем, но строгий отец сумел умерить пыл. Как оказалось, не на долго. Куда он пойдёт в рождественскую ночь? Сейчас на дорогах редко кого встретишь, чтобы поймать попутку, а парень был слишком горд, чтобы попросить ночлега у незнакомых людей.

— Чёртов Учиха!

Старший поднялся с пола, разминая затёкшие конечности. Можно было не одеваться, так как брат всё равно бы далеко не ушёл. Итачи схватил ключи с гвоздя на деревянном панно и рванул дубовую дверь на себя.

Сильный удар лбами отдавался звоном в ушах. Младший брат взлетел по ступенями крыльца, не успев вовремя затормозить и столкнуться нос к носу с Учихой. Удар был болезненным, но вопреки ожидаемой ругани, он рассмеялся, повиснув на шее Итачи. Старший не верил в чудеса, ровно как и в спортивную подготовку Саске. Брат превосходил его по силе и скорости реакции, чем вызывал только злость. Однако сейчас он не мог найти подходящего объяснения произошедшему. Младший брат забыл так быстро свои обиды и радостно жмётся? Так не бывает.

— Я понял, что такой напыщенный дурак, как ты, так и просидит всё рождество в одиночестве, — Саске грел нос о его тёплую щёку. — Прости, я не хотел затрагивать эту тему. Но мне важно, чтобы мы могли доверять друг другу.

— Саске, обещаю, однажды я всё расскажу моему Отоуто, — старший крепче сжимал худое тело в руках, боясь отпустить. Коротко взглянув наверх, он победно улыбнулся, вызывая удивление в глазах брата. — Ты ведь знаешь, что означает для американца стоять под омелой?

Дальнейших объяснений не последовало. К чему нужны слова, когда горячие губы сминают в жадном поцелуе, лишая права на вздох. Отдать полжизни, все мечты, всё богатство за короткий миг, окутанный приближающимся рождеством.